Туркменистан, один из крупнейших производителей газа в мире, оказался в эпицентре сразу двух конфликтов: войны США и Израиля против Ирана и столкновения Афганистана с Пакистаном. Оба бьют по самому уязвимому — экспорту газа. С одной стороны, обострение между Афганистаном и Пакистаном поставило в тупик и без того буксующее строительство ТАПИ. С другой — война в Иране оборвала едва начавшиеся поставки туркменского газа в Турцию. В итоге страна, которая десятилетиями пытается вырваться из-под китайской газовой зависимости, снова осталась один на один с единственным покупателем.
Афганский тупик
Соседство с Афганистаном и Ираном всегда создавало для Туркменистана как возможности, так и риски — причём не столько военные, сколько экономические и логистические. Прежде всего это проявлялось в энергетике — главной статье туркменского экспорта. Туркменистан входит в десятку крупнейших стран по запасам природного газа, однако не имеет выхода к открытому морю. Поэтому для него критически важна стабильность соседних стран: именно через их территорию возможен экспорт газа на внешние рынки.
Конечно, есть трубопровод «Центральная Азия — Китай», по которому более 70% добываемого туркменского газа через Узбекистан и Казахстан идёт китайским потребителям. Но Ашхабад давно пытается найти альтернативных покупателей, поскольку Китай, пользуясь монопольным положением, занижает закупочные цены — и у Туркменистана практически нет рычагов противодействия.
Главные надежды Туркменистана много лет связаны с газопроводом ТАПИ — Туркменистан — Афганистан — Пакистан — Индия, который начали обсуждать ещё в середине 1990-х при первом президенте Сапармурате Ниязове. Маршрут должен был соединить крупнейшее туркменское месторождение «Галкыныш» с рынками Афганистана, Пакистана и Индии и стать первым трансрегиональным маршрутом поставок газа в Южную Азию.
Идею поддержали все участники, хотя Ашхабад делал ставку в основном на Индию — быстрорастущую экономику с увеличивающимся спросом на энергоресурсы. Афганистан и Пакистан тоже считались перспективными направлениями, но заведомо более сложными из-за внутренней нестабильности. Но была надежда, что взаимовыгодный трубопровод сам подтолкнёт конфликтующие стороны к миру из прагматических соображений.
Под проект создали консорциум TAPI Pipeline Company Limited, где «Туркменгаз» получил 85% и стал оператором, а остальные участники — по 5%. Протяжённость ТАПИ должна составить около 1800 км: 214 км по территории Туркменистана, 774 км — Афганистана и 826 км — Пакистана. Стоимость строительства оценивалась в 8–10 млрд долларов. Изначально предполагалось, что около трети средств соберут участники консорциума, а остальное привлекут частные инвесторы. Но высокие политические риски отпугивали всех, кто мог бы вложиться.
Десятилетия обсуждений дали только один осязаемый результат: к 2018 году Туркменистан построил свой участок газопровода. В других странах проект застопорился. Каждый раз, когда Ашхабад пытался сдвинуть его — и даже был готов частично профинансировать строительство на афганской территории — в Афганистане или Пакистане вспыхивало очередное обострение.
Но удивляться нечему. Когда идея ТАПИ только появилась, в Афганистане шла гражданская война, завершившаяся приходом к власти талибов в конце 1990-х. После терактов 11 сентября 2001 года и начала операции НАТО стало понятно, что до стабильности далеко. К проекту возвращались лишь в периоды временного затишья при президентах Хамиде Карзае и Ашрафе Гани — но всегда висел вопрос: кто обеспечит безопасность после вывода западных войск.
В 2021 году талибы взяли власть, американские войска ушли — и про ТАПИ снова забыли. Правда, талибам нужно было развивать экономику, а без энергоресурсов это невозможно, поэтому они поддержали проект. Однако за четыре с половиной года их правления в стране так и не начался заметный промышленный рост или бум строительства. В быту люди по-прежнему в основном используют дрова, навоз и солому.
При этом у Афганистана есть собственные газовые месторождения на севере, в районе Шибаргана. Оттуда газ по трубопроводу, построенному ещё в советский период, поступает в Мазари-Шариф и частично покрывает внутренние потребности. Поэтому ТАПИ для Кабула — скорее источник транзитных доходов, чем драйвер развития.
Заявленная талибами поддержка проекта не снимает и ключевых рисков. Их режим не признан большинством стран, а значит, любые договорённости с ними юридически уязвимы. Внутри движения усиливается раскол между радикальным и более прагматичным крылом, а в ряде провинций растёт влияние «Исламского государства — Вилаят Хорасан»*.
В феврале 2026 года к этому добавилось резкое обострение отношений между Афганистаном и Пакистаном. Исламабад обвинил талибов в укрывательстве боевиков, причастных к атакам на своей территории. Кабул не признал обвинения, после чего Пакистан начал наносить удары по афганской территории. Горячая фаза конфликта до сих пор не завершена.
При этом сам Пакистан остро нуждается в энергии. Страна с населением более 240 млн человек испытывает хронический дефицит электроэнергии, что приводит к регулярным отключениям для десятков миллионов жителей. Пакистан богат запасами угля, но не все месторождения разработаны, и власти вынуждены импортировать энергоресурсы. Туркменский газ мог бы стать значимой альтернативой. Однако, как и в случае с Афганистаном, нет гарантий безопасности поставок.
Даже если Пакистан решит вопрос безопасности, остаётся индийский фактор. Дели формально поддерживает ТАПИ, но её настораживает идея газовой зависимости от страны, с которой десятилетиями конфликтует из-за Кашмира. Зависеть от соседа, способного перекрыть вентиль при любом обострении, — это не то, чего хотят в Индии. Последнее вооружённое противостояние вспыхнуло буквально недавно — в мае 2025 года, и только вмешательство США остановило эскалацию.
Получается, Туркменистан — единственная по-настоящему заинтересованная сторона в реализации ТАПИ. Но в одиночку построить трубопровод через нестабильные страны едва ли возможно. Показательно, что Ашхабад начал переговоры с Китаем об освоении месторождения «Галкыныш» — того самого, которое рассматривалось как ресурсная база для ТАПИ. Это красноречивее любых заявлений: терпение заканчивается даже у Туркменистана.
Иранский парадокс
Если конфликты то в Афганистане, то в Пакистане за почти тридцать лет обсуждений ТАПИ стали для Туркменистана привычным фоном, то война США и Израиля против Ирана поставила страну перед куда более острым противоречием. Удары по нефтяной и газовой инфраструктуре Ближнего Востока взвинтили цены на энергоресурсы. Казалось бы, Туркменистан мог воспользоваться моментом — предложить свой газ не только соседям, но и странам Европы и Азии, срочно ищущим альтернативных поставщиков. Однако реальность гораздо сложнее.
Туркменистан поставляет только трубопроводный газ, сжиженный — производит в ограниченном количестве для внутренних нужд. Для экспорта СПГ необходимы портовая инфраструктура и выход к открытому морю. У Туркменистана этого нет: Каспий — закрытый водоём.
Что касается трубопроводного газа, то помимо Китая формально остаётся газопровод «Средняя Азия — Центр», по которому с советских времён и вплоть до 2016 года Ашхабад продавал газ в Россию. Позже Москва пыталась вернуться к закупкам, но после агрессии в Украине в 2022 году Европа почти отказалась от российского газа — и у самой России его теперь в избытке. Туркменский ей попросту не нужен.
Иран, как крупный сосед, тоже покупал туркменский трубопроводный газ. В 1997 году именно до Ирана был построен первый туркменский газопровод в обход России. Он проходит от месторождения Корпедже на западе Туркменистана до города Курткуи на севере Ирана. Северные провинции страны удалены от основных газовых месторождений на юге, и туркменский газ долгое время компенсировал этот дефицит. Однако и здесь отношения складывались непросто. В 2017 году Ашхабад прекратил поставки, заявив, что Иран годами не платил за газ и накопил задолженность около 2 млрд долларов. Тегеран долг признал, но оспаривал сумму и инициировал судебные разбирательства. Контакты между странами возобновились только в 2022 году, когда Иран согласился выплатить около 1,8 млрд долларов.
Как бы непросто ни складывались отношения с Ираном, в Ашхабаде понимают: это ключевой транзитный коридор как к рынкам Азии, так и к рынкам Европы. В последние годы Ашхабад начал развивать этот трек. В 2025 году Иран стал участником своповых поставок туркменского газа в Турцию: Ашхабад отправлял газ в дефицитные регионы Ирана, а тот поставлял эквивалентный объём своего газа в Турцию. Схема оказалась рабочей, хотя и неидеальной. Не будь Иран под санкциями, Ашхабад мог бы активнее использовать своп для выхода на новые рынки.
Отдельная история — Транскаспийский трубопровод, развитие которого тормозят Иран и Россия. Проект предусматривает прокладку трубы по дну Каспийского моря и поставки газа из Туркменистана и Казахстана далее на Южный Кавказ и в Турцию или Европу. Однако трубопровод составит конкуренцию российскому газу и ослабит позиции Ирана как посредника в региональной торговле, поэтому обе страны долгое время блокировали строительство, ссылаясь на неурегулированный правовой статус Каспия.
Когда в 2018 году конвенцию о правовом статусе всё же подписали, критика сменила направление. Москва и Тегеран забили тревогу, утверждая, что прокладка трубы по дну нанесёт вред экосистеме Каспийского моря. Тем не менее сейчас в проекте заинтересована сама Европа, и он вновь появился в повестке переговоров между Ашхабадом и Брюсселем. Если у Транскаспийского трубопровода появится шанс, Туркменистан наконец получит долгожданную альтернативу как китайской зависимости, так и пока несостоявшемуся ТАПИ.
Впрочем, даже в случае реализации Транскаспийский трубопровод будет уступать по мощности уже действующим альтернативам в регионе — в частности, Южно-Кавказскому газопроводу, по которому Европа получает газ из Азербайджана. Вместе с тем эскалация на Ближнем Востоке, в том числе удары по портам на Каспии — ещё недавно казавшиеся немыслимыми — показали, насколько уязвим любой маршрут, проходящий в этом регионе.
Между тем есть и ещё одна сторона вопроса. Если война на Ближнем Востоке закончится и иранский режим начнёт постепенно либерализоваться, а санкции сниматься, Тегеран может стать серьёзным конкурентом на мировом энергетическом рынке — тем более что по запасам газа Иран значительно опережает Туркменистан. Он вполне способен занять рынки Пакистана и Индии — те самые, на которые рассчитывает ТАПИ. Тем не менее Туркменистан, скорее всего, предпочёл бы стабильный Иран — даже ценой конкуренции с ним за газовые рынки Пакистана и Индии.
*Запрещенная во многих странах террористическая группировка
Галия Ибрагимова